Сегодня весь день она не могла сосредоточиться ни на чем.
Любое дело валилось из копыт, не было аппетита, не было желания даже прикасаться к заветным папкам с каллиграфическим почерком написанными нотами.
Она смотрела на свое отражение в зеркале и не могла узнать эту странную серую кобылку с черной гривой и глубокими фиолетовыми глазами. Все это, казалось, происходило не с ней, а с той, другой, зеркальной пони с кьютимаркой в виде скрипичного ключа.
- Что же с тобой, Октавия? - тихо спросила она, коснувшись челкой стеклянной поверхности. - Неужели и тебя одурманила эта весна?
В ответ раздался стук в дверь.
Словно не веря своим ушам, Октавия повернула голову и прислушалась. Снова три стука, тихие, но в пустоте ее квартиры звучащие громче грома.
Сорвавшись в галоп, она подбежала к дверям и затормозила. Поправила челку. Глубоко вздохнула, успокаивая отчаянно бьющееся сердечко. Стерла с мордочки смущенную улыбку. Поправила несуществующую бабочку.
И открыла дверь навстречу запаху цветов.
На пороге стоял, держа перед собой большую ветвь сирени, тот, кого она ждала весь день.
- Здравствуйте, - тихо произнесла Октавия.
- Добрый день, - произнёс атласного вида жеребец, с белоснежной шёрсткой.
Октавию бросило в краски. На щёчках запылал алый румянец. Несмотря на частоту мелькания в высших кругах, её редко замечали другие пони. Да и выступала она скорее для себя. Ей очень нравилась музыка, льющаяся от гладких движений смычка по струнам виолончели. Как тяжёлые, растянутые ноты пересекались с лёгкими ударами копыт о клавиши роялей. Как мощные фанфары труб заглушали её, но одновременно с этим давали повод взбодриться и играть во всю силу.
Так и сейчас. Тёплый ветерок, с залитой солнечным светом улицы, подул на её смущённое лицо, заставив разомлевшую поняшу очнуться и заговорить.
- Ой, а я вас видел вчера. На концерте. Простите, я не знаю вашего имени, - с этими словами она уткнулась мордашкой в пол, пытаясь там найти себе оправдание.
Comment is too long. Full version